С начала СВО в патриотических кругах стало общим местом утверждение, что традиционно коллективистская Россия сражается сейчас против индивидуалистического Запада. Это утверждение из книг славянофилов XIX века перешло в современную идеологию, философию и преподавание. Между тем, как показывает М. Саркисянц в монографии «Английские корни немецкого фашизма», ситуация сложнее. Уже во времена славянофилов «свободы в Британии понимались как свобода общества от власти извне, а не как свобода индивидуума от общества. Британские свободы сводились преимущественно к “добровольному подчинению отдельного человека общему благу”, в соответствии с “единой волей целеустремленного народа”» (Саркисянц, с. 85).

«Еще в 1859 году Джон Стюарт Милль (1806 – 1873) [великий утилитарист] отмечал, что в Англии считалось нравственным проступком [преступлением] не делать того, что делают все другие, а тем более – пусть даже и в сфере частной жизни – делать то, чего никто больше не делает. А что принято делать и что не принято – зависело от сословия: «Свобода отдельного человека вправе проявляться лишь в пределам типа», – констатировал Вильгельм Дибелиус, говоря уже об Англии 1929 года. Еще Стюарт Милль находил, что индивидуальные особенности воспринимаются в Британии почти как криминал и что, в конечном счете, в результате систематического самопринуждения неповторимость каждого отдельного человека атрофируется» (Саркисянц, с. 86).

Таким образом, вопрос воспитания патриотизма на Западе решался элементарно – постоянным социальным давлением и принуждением к единообразию. Эта и есть та традиционная западная свобода индивида, с которой мы боремся. Такой образ противника отличается от созданного усилиями идеологов. Возникает дискурсивный капкан: неправильная теория заставляет тратить ресурсы, и так не безграничные, на борьбу с призраками, а не на изменение реальности.