«Между Россиею и Англиею гораздо больше точек к соединению и единству, чем к разделению и вражде; и та вражда, которая между ними ныне, могла бы кончиться еще до захождения солнца первого дня воскрешения. Англия гораздо лучше знает тщету богатства и власти, чем те, кои никогда ими не пользовались; и она еще более может обнаружить энергии при отречении от этих благ, чем было ею высказано при их приобретении. Воспитанная широким простором океана, как Россия широким простором континента, мы в состоянии по пять друг друга. Англичанин, по-видимому, сам тяготится своими дымными фабриками, туманными городами и спешит при первой возможности в сельские коттеджи и замки, окруженные парками. Британец в состоянии понять всю грандиозность предприятия обратить паровую силу океана в человеческое орудие, а подчиненные ему народы – в сотрудников этого предприятия; при выполнении же этого предприятия необходимы дружные действия России и Англии, континента и океана. И тот, кто в знаменательный для него день Рождества Христова самое почетное место отводит своим предкам, тот не может остаться чуждым делу воскрешения, долг этот должен говорить его сердцу» (Федоров, 1982, т. 1, с. 382-383).

В каждом времени есть разные тенденции. Какая возобладает через сто лет, можно узнать только через сто лет. Но и с учетом этого фанатизм и слепота Федорова поражают.

Глядя из нашего времени, XIX век был веком национализма. Все те ужасные трагедии, которые в связи с темой национализма принес ХХ век и которые продолжаются до сих пор, теоретически обосновывались и зрели тогда, причем в первую очередь в Англии. Как можно было считать, что в Федоровскую веру без особых проблем обратится страна самая националистическая, самая расистская, породившая социал-дарвинизм, о котором Федоров знал и осуждал, родина технического прогресса, главного врага федоровской веры отцов?

Эта удивительная оторванность от реальности характеризует всех сторонников русской мессианской идеи и до сего дня.