Еще до СВО я делала на конференции в Омске доклад о девальвации термина «геноцид». В России в XXI веке геноцидом называют ямы на дорогах, отсутствие определенного йогурта в ассортименте супермаркета и прочие вещи, весьма далекие от сожжённых деревень, массовых расстрелов и блокады Ленинграда. Эмоциональные люди вникать в детали не станут, а тексты про геноцид распространят. Авторам хорошо, оппозиция чувствует себя героями, которые борются с геноцидом, а повышение уровня неадекватности в обществе волнует, кажется, только Мараховского.

Схожая история происходит с термином «травля». Из поста Анны Долгаревой:
«Тут даже не в том дело, что меня не водят, как того слона по улицам, со сборного концерта на сборный концерт под ручку, а в том, что я выпадаю из обоймы. Пару месяцев назад у меня был крупный сбор в помощь военным. Попросила его репостнуть коллег. Отозвались только Пелевин и Сергеев.
Ну вот и все. Вот и все. Чего тут дальше говорить.
Но даже не в этом дело. Решать, кто останется в истории будешь не ты, Игорь. И даже не литфункционеры наши, уверенные в собственной значимости. Решать будут чиновники, а я у них в немилости. В первую очередь как военкор, который не боится говорить неприятную правду.
Желаю тебе, Игорь, более удачной судьбы.
Жаль, что ты присоединился к травлюшке».
https://t.me/dolgarevaanna/6609

Итого: чиновники не приглашают на сборные концерты, коллеги не репостят. Это теперь называется травля.

Отмечу удивительную для поэта уверенность, что решать, кто останется в истории, будут не читатели, а чиновники. Это петровский идеал российский государственности, который первый император вбивал дубиной, а за триста лет он наконец-то впитался в чернозем, плоть и кровь. Если бы проект Николая Федорова по воскрешению мертвых осуществился, отцы отцов нашли бы в наши дни, с кем пообщаться на одной волне.