Со времен Канта в философии господствует учение, которое Квентин Мейясу в книге «После конечности. Эссе о необходимости контингентности» назвал корреляционизмом. Это учение гласит, что вещь-в-себе нам недоступна, мы можем знать только вещь-для-нас, то есть феномены или явления. Максимум, на что может претендовать человек в познании мира, это познавать корреляцию между нашим сознанием и данными нам феноменами. Есть ли что-то за этими феноменами, мы не знаем и знать не можем.

Это позиция Канта, которую он обосновал со всей возможной убедительностью. Если не все философы отдают себе отчет, в какой ситуации мы сейчас находимся, это показывает недостатки их мышления, а не шатает теорию Канта.

Науки, в первую очередь естественные, исходят из совсем других предпосылок. В естественных науках считается, что мир за пределами наших восприятий существует, и его-то ученые и изучают. Это самоволие ученых возможно, поскольку за прошедшие двести лет философия отделилась от естественных наук, отвоевала себе область, в которой она царствует и куда науки не допускаются. Философия и сама не стремится больше диктовать ученым, что им делать. Такое разграничение позволяет ученым исследовать реальный мир, а философам – обоснованно знать, что это невозможно.

Как показывает Квентин Мейясу, если всё-таки заставить философа высказаться откровенно по этому вопросу, он вынужден будет сказать, что ученый также имеет доступ только к своим восприятиям, а не к реальным объектам. Вопрос о том, существовали ли и как существовали объекты до того, как появился воспринимающий их человек, лишен всякого смысла. У нас нет принципиальной возможности это узнать.

Если ученый ставит эксперимент, который доказывает, что Земля существовала три миллиарда лет назад, когда еще не было людей, статус этих высказываний в философии однозначный: ученый говорит бессмыслицу. Можно утверждать, что все ученые мира согласны с ним, поскольку они получили такие результаты своих экспериментов и расчетов. Это единственный доступный после Канта вид научности. Выйти за пределы полученных в экспериментах впечатлений всё равно не получится.

Итак, философ-корреляционист вынужден сказать в этом случае, что мир до появления человека не может быть познан осмысленно, и в том виде, как мы его представляем, он в принципе не мог существовать. Мир всего лишь дан в эксперименте, проведенном сейчас, как существующий три миллиарда лет.

И это очень хорошо коррелирует с онтологией компьютерных игр. Внутри игры участник может ставить любые эксперименты, которые подтвердят, что его игровой мир существует миллиарды лет, а на самом деле его сделал программист месяц назад.

Не случайно компьютерные игры придумали в обществе, где за двести лет до того появился Кант.