Фолкнер как гуманист: к постановке проблемы

Американский писатель Уильям Фолкнер (1897 – 1962) является одним из самых значительных прозаиков ХХ века. Йокнапатофская сага, которую писатель создавал более тридцати лет, объединяет несколько десятков рассказов, повестей и романов, которые по форме необычайно изысканы и представляют собой блестящие образцы литературы модерна, а тематически посвящены обычной жизни американской провинции в вымышленном округе Йокнапатофа, который отражает многие черты родного края писателя, представляя собой в то же время особый художественный универсум [2].

Традиционным стало восприятие Фолкнера как писателя-гуманиста [1]. Автор сам позиционировал себя как гуманиста и называл литературу школой гуманизма [11]. Известность Фолкнера, его литературные достижения, а также его высказывания на тему писательского труда и смысла литературного творчества немало способствовали восприятию Фолкнера как гуманиста и формированию позитивного имиджа гуманизма в ХХ веке. Между тем в философском плане упомянутое отождествление несостоятельно, что подтверждается серьёзным несовпадением гуманистической концепции и тех идей, которые Фолкнер считал ключевыми и к которым постоянно обращался в своём творчестве. Предварительному анализу указанной проблемы будет посвящена данная статья.

Гуманизмом в наше время часто называют некоторый расплывчатый набор представлений, который включает в себя доброту, любовь к людям, снисходительность, сострадание и прочие понятия того же ряда. Это значение является переносным и потому неточным. Гуманизм – философское учение, и как таковое должен определяться гораздо строже. Для уяснения основных идей гуманизма обратимся к первоисточникам.

Центральные принципы гуманистической концепции сформулировал Джованни Пико делла Мирандола в «Речи о достоинстве человека», которая была написана в 1486 году [6]. Пико сформировался как мыслитель в совершенно особой атмосфере европейского Возрождения. Английская исследовательница Ф. Йейтс останавливается на характеристиках идейного климата XV века в своей книге «Джордано Бруно и герметическая традиция» [4]. Книга вышла в 1964 г., была переведена на русский язык в 2000 г. и является очень важным исследованием, которое позволяет создать правильное представление о той эпохе в европейской истории.  Хотя основное внимание автор уделяет времени Джордано Бруно, который жил в конце XVI века, о духовных корнях Возрождения Йейтс говорит достаточно подробно. В нижеследующей характеристике эпохи Возрождения и её истоков мы будем опираться на указанную работу.

Европейский XV век по праву можно назвать веком герметического возрождения. В это время в Европе просыпается интерес к творчеству Гермеса Трисмегиста. Под этим именем известен автор философских и религиозных трактатов, написанных в эпоху эллинизма. Гермес Трисмегист (Триждывеличайший) отождествлялся ещё в начале нашей эры с богом Гермесом, который, по представлениям греков, дал письменность египтянам,

был изобретателем букв и прародителем всех наук и искусств. Евгемерическое толкование мифа позволяло рассматривать Гермеса как египетского мага и теурга, владевшего тайнами мудрости и религии задолго до евреев и Христа.

Основные идеи герметического корпуса сочетаются с концепцией золотого века и представляют время Гермеса Трисмегиста как век неповрежденной истинной мудрости на земле. Египтянство, то есть религия и философия Гермеса Трисмегиста, рассматривается герметиками как подлинная основа иудаизма и христианства, причём иудаизм ближе к истине, чем появившееся позже христианство. Большое место в герметическом корпусе занимают идеи натуральной магии и теургии. Высшие силы признаются существующими, и герметическая философия дает истинным философам возможность ими управлять. В этом аспекте философия сливается с магией – овладение подлинной (герметической) философией делает философа магом.

В XV веке герметический корпус становится необычайно популярен. Его переводит такой знаковый мыслитель эпохи, как Марсилио Фичино, основатель неоплатонической академии во Флоренции [8]. Фичино имел духовный сан, и тем не менее считал возможным сочетать истинную египетскую мудрость и христианство как не имеющие противоречий. В духе эпохи флорентийские неоплатоники полагали, что человечество шло к мудрости разными путями, и путь герметических магов самый древний и самый лучший из них.

Герметические трактаты возникли на закате античной цивилизации, в то время, когда духовный климат в эллинистических странах формировался учениями неоплатонического толка. Произведения, приписываемые Гермесу Трисмегисту, содержат неоплатоническую терминологию своего времени и разрабатывают неоплатоническую проблематику. Демонология, демонолатрия и теургия занимают важное место в неоплатоническом универсуме. Центральной фигурой неоплатонизма и соответственно герметизма является философ-маг, получивший истинные знания, которые ставят его над миром, позволяют ему управлять природой и общаться с высшими духами.

Согласно мировоззрению тех кругов, где зародился европейский гуманизм, следующая после герметизма ступень к истине – это иудейская философия. Эти представления обусловили интерес первых гуманистов и их предтеч к каббале. Каббала сходна с герметизмом в том, что ей тоже приписывается большая древность, но по идейному содержанию и терминологии эта иудейская традиция восходит к той же эпохе неоплатонизма, что и герметические трактаты, касается тех же вопросов и направлена по сходному пути духовных исканий. Центральная тема каббалистических учений – это тема тайного знания, которое даёт посвящённым власть над духовной сущностью мира [7].

Основатель гуманизма Пико делла Мирандола был каббалистом, платоником и герметиком. Его принадлежность к этим течениям сама по себе

показывает, что гуманизм в современном понимании, как доброжелательность и уважение к людям, был очень далёк от сферы философских и религиозных интересов Пико. Учение Пико делла Мирандолы требует рассмотрения и оценки в неоплатоническом и герметическом философском контексте.

Пико мыслил образами, но вполне возможно изложить его идеи так, чтобы люди с рационалистической выучкой могли понять главное. Трактат

«О величии и достоинстве человека» позволяет выделить два основных положения гуманистической концепции следующим образом:

  1. Предназначение человека – стать Богом, развивая свой интеллект и приобретая знания об истинной природе мира и души. Пико говорит об этом неоднократно, выражаясь, в честности, следующим образом: «И кто не стал бы добиваться посвящения в эти таинства? Кто, пренебрегая всем земным, презирая дары судьбы, не заботясь о теле, не пожелал бы стать сотрапезником Богов, еще живя  на земле и получив дар бессмертия, напоив нектаром себя – смертное существо! Кто не захотел бы так быть завороженным платоновским

«Федром» и так воодушевиться экстазом Сократа, чтобы бежать из этого мира, вместилища дьявола, взмахами крыльев и ног и достигнуть быстро небесного Иерусалима! Мы будем возбуждаться, отцы, восторгами Сократа, которые настолько выводят нас за пределы рассудка, что возносят нас и наш разум к Богу. Они тем более будут возбуждать нас, если мы сами приведем сначала в движение то, что есть в нас самих» [6].

Именно эта цель является определяющей для европейского рационализма и задаёт вектор развития науки в Новое время. Указанная концепция также является базовой в теории прогресса, будучи положенной в основание прогрессизма явно или неявно.

  • В третировании незнающих простецов как людей второго сорта Пико проявляет себя как последовательный платоник:

«Рождающемуся человеку Отец дал семена и зародыши разнородной жизни и соответственно тому, как каждый их возделает, они вырастут  и дадут в нем свои плоды. И если зародыши растительные, то человек будет растением, если чувственные, то станет животным, если рациональные, то сделается небесным существом, а если интеллектуальные, то станет ангелом и сыном Бога» [Там же].

Из этого разделения людей на роды, которые отличаются по отнологическому статусу, выросла протестантская концепция о предопределении, бытующая в современной культуре в секулярной форме разделения людей на лузеров и виннеров, неудачников и победителей. Статус человека определяется при рождении и не может быть изменен в течение жизни никакими поступками [3].

Как видим, Пико был весьма далёк от утверждения равного человеческого достоинства всех людей. Он разделяет людей по родам и из всех родов особо выделяет учёных, знающих, интеллектуалов, владетелей истинного знания. Именно они будут овладевать знаниями и приближаться к божеству, именно они должны стать в центре мироздания как создатели интеллектуальной культуры для избранных.

Гуманистические идеи определяли развитие западного общества от эпохи Возрождения до времени самого Фолкнера. Как показывает Ф. Йейтс в книге «Розенкрейцерское просвещение», основатель новоевропейской науки Ф. Бэкон использовал идеи не только гуманистов, но и герметиков в обработке розенкрейцеров [5]. Например, самое известное высказывание Бэкона «Знание – сила» можно по достоинству оценить только в том философском и идейном контексте, в котором возникали его труды. Чтобы правильно понять, как воспринимались идеи Бэкона, нужно учитывать тот духовный климат, в котором формировался не только сам Бэкон как мыслитель, но и читатели его книг. Мысль о том, что знание даёт человеку небывалую власть не только над природой, но и над людьми, была общим местом со времён Фичино. Новизна, которую внёс Бэкон, заключалась в том, что это знание предлагалось искать не в мистических озарениях древних платоников и не в пыльных философских трактатах античности, а в окружающей природе, которую нужно считать не храмом, а мастерской. Это была совершенно новая мысль в философской традиции со времён античности, однако по сути такое нововведение не затрагивает те две основные идеи, которые были выделены при анализе манифеста Пико, то есть разделение людей по родам и интеллектуальное совершенствование как путь овладеть силами, управляющими миром.

Пример Бэкона является показательным. Философы и учёные, пошедшие по его следам, чья деятельность привела к появлению европейского Просвещения, достигли небывалых успехов в исследовании природы, но при этом не затронули сущность гуманистического идеала, то есть сферу целеполагания, ответ на вопрос «зачем?». Со времён Пико и вплоть до середины ХХ века полагается, что наука и интеллектуальная деятельность самоценны, что это основная черта, выделяющая человека в мироздании, что наука нужна для достижения небывалого величия человека и человечества. Помощь слабым, поддержка нуждающихся, искоренение несправедливости в европейской культуре считается не целью, а побочным эффектом развития науки. Эти цели не нужно ставить особо, это произойдёт само собой, согласно естественному ходу вещей. Как правило, не ставится и вопрос о том, одни ли качества нужны человеку для достижения обеих целей или разные, и что выбирать, если эти качества войдут в конфликт или не будет хватать ресурсов на развитие тех и других. Инерция развития, заданного мыслителями Возрождения, настолько велика, что эти вопросы в течение нескольких веков оставались слепым пятном общественного сознания европейских народов.

Реализация гуманистического идеала в европейской культуре происходила со времени Пико до времени самого Фолкнера. Мощный взрыв Ренессанса, рационализм Декарта, Век Разума, прогрессивный XIX – все эти этапы пути нового человека были уже пройдены к тому моменту, когда Фолкнер взялся за перо. В своей нобелевской речи писатель оценивает этот путь и одержанные на этом пути победы однозначно отрицательно. Прогресс привел к повсеместному торжеству страха, губительному для человека, к концу человека, который невозможно принять только из гордости, стойкости и надежды, а не потому, что развитие общества даёт какие-то основания для оптимизма:

«Наша нынешняя трагедия заключается в чувстве всеобщего и универсального  страха,  с  таких  давних   пор   поддерживаемого  в  нас,   что мы даже научились выносить его. Проблем духа более не существует. Остался лишь один вопрос: когда тело мое разорвут на части? Поэтому молодые писатели наших дней – мужчины и женщины – отвернулись от проблем человеческого сердца, находящегося в конфликте с самим собой, – а только этот конфликт может породить хорошую литературу, ибо  ничего иное не стоит описания, не стоит мук и пота.

Они должны снова это понять. Они должны убедить себя в том, что страх – самое гнусное, что только может существовать, и, убедив себя в этом, отринуть его навсегда и убрать из своей мастерской все, кроме старых идеалов человеческого сердца – любви и чести, жалости и гордости, сострадания и жертвенности, – отсутствие которых выхолащивает и убивает литературу. До тех пор пока они этого не сделают, они будут работать под знаком проклятия. Они пишут не о любви, но о пороке, о поражениях, в которых проигравший ничего не теряет, о победах, не приносящих ни надежды, ни – что самое страшное – жалости и сострадания. Их раны не уязвляют плоти вечности, они не оставляют шрамов. Они пишут не о сердце, но о железах внутренней секреции.

До тех пор пока они вновь не поймут этой истины, они будут писать как равнодушные наблюдатели конца человеческого. Я  отказываюсь  принять  конец   человека.   Легко   сказать,   что   человек   бессмертен просто потому, что он выстоит; что когда с последней ненужной твердыни, одиноко возвышающегося в лучах последнего багрового и умирающего вечера, прозвучит последний затихающий звук проклятия, что даже и тогда останется еще одно колебание – колебание его слабого неизбывного голоса. Я отказываюсь это принять. Я верю в то, что человек не только выстоит – он победит. Он бессмертен не потому, что только он один среди живых существ обладает неизбывным голосом, но потому, что обладает душой, духом, способным к состраданию, жертвенности и терпению. Долг поэта, писателя  и состоит в том, чтобы писать об этом. Его привилегия состоит в том, чтобы, возвышая человеческие сердца, возрождая в них мужество и честь, и надежду, и гордость, и сострадание, и жалость, и жертвенность – которые составляли славу человека в прошлом, – помочь ему выстоять. Поэт должен не просто создавать летопись человеческой жизни; его произведение может

стать фундаментом, столпом, поддерживающим человека, помогающим ему выстоять и победить» [10].

Гуманистам XIX – XX вв. развитие человека представлялось путем от победы к победе. Вера в прогресс одушевляла не одно поколение передовых людей, была общим местом коллективного сознания европейской культуры в XIX веке, и две мировые войны в XX веке воспринимались как странное и непонятное явление, которое противоречит всем теориям. Человек по- прежнему считался вершиной развития природы, а западная история – вершиной развития истории человечества. Вопреки этому прогрессистскому оптимизму Фолкнер оценивает результат развития человека в Новое время как катастрофу. Не гордость и радость стали следствием реализации гуманистической программы, а повсеместное торжество страха.

Более того, Фолкнер не видит и не показывает в своих произведениях развития человечества как такового. В его художественном мире технические новшества не меняют человека. Появляются чудесные и немыслимые раньше автомобили и прочие механизмы, но они не меняют ни социальной структуры общества, ни набора типичных персонажей, ни их мировоззрения, и становится очевидно, что достижения науки не затрагивают самой сути человека.

Фолкнер показывает отсутствие принципиальных изменений человека к ХХ веку разными художественными средствами. В их числе использование имён и названий, которые прямо отсылают к библейским или античным текстам, подсказывая читателю, что в сельской глубинке разыгрывается античная драма или повторяется библейский сюжет. Кроме того, писатель создаёт своеобразные архетипические сюжеты уже в рамках описанного им мира Йокнапатофы. Таким сюжетом, в частности, является отношение Стивенса к Юле, а потом к её дочери Линде, когда Юрист проявляет верность, не ожидая никакой награды и воспринимая как награду возможность эту верность проявить:

«Рэтлиф закрыл дверцу, обошел машину,  открыл  другую  дверцу,  с ел, захлопнул и эту дверцу, включил мотор, зажег фары и тронул машину, – оба они тоже старики, обоим под шестьдесят.

– Не знаю, может, она уже припрятала где-нибудь дочку, а может, еще только собирается завести. Но уж если заведет, так дай бог, чтобы она никогда     не     привозила      ее      в      Джефферсон.      Вам      уже попались на пути две Юлы Уорнер, не думаю, что  вы  смогли  бы  выдержать и третью» [9].

Немного иначе, в юмористическом ключе, описывается повторяющийся сюжет в случае Рэтлифа:

«…А теперь Юрист получил свободу. И наконец –  разумеется,  не через три дня после отъезда Линды в Нью-Йорк, но и не через триста дней

  • он, как говорится, получил уже полную свободу. Он стоял у окошка на почте, с распечатанным письмом в руках, когда я вошел, и случайно в эту минуту, кроме нас, там никого не было.

– Его зовут Бартон Коль, – говорит он.

чем.

  • Это как? – говорю. – Кого это так зовут?
  • Мечту, вот кого, – говорит.
  • Коул? – спрашиваю.
  • Нет, – говорит, – вы произносите «Коул», а его фамилия – Коль.
  • Вот как, – говорю, – Коль. Не очень-то американское имя.
  • А Владимир Кириллыч, по-вашему, очень американское имя?

К счастью, на почте было пусто. Чистая случайность, он тут ни при

  • О, черт! – говорю. – Сто пятьдесят лет подряд, с тех пор как ваши

проклятые янки из Конгресса выселили нас в горы Вирджинии, один Рэтлиф из каждого поколения тратит полжизни, чтобы скрыть свое имя, а в конце концов кто-нибудь обязательно ляпнет при всех. Наверно, Юла меня выдала?» [Там же].

Надо заметить, что на примере пары Стивенс – Рэтлиф Фолкнер совершенно определенно показывает в своих произведениях, что интеллект и рациональность не являются критерием для отделения людей высшего сорта от людей низшего сорта.

Окружной прокурор Гэвин Стивенс  и  продавец  швейных  машинок  В. К. Рэтлиф – два центральных персонажа йокнапатофской саги, которые осмысляют события и выполняют в художественном мире произведений Фолкнера роль сказителей и хранителей смысла. Стивенс получал образование в Гарварде, США, и в Европе, он является самым образованным человеком в округе, и это неоднократно подчеркивается. Рэтлиф не выезжал за пределы округа и был образован не больше своих односельчан, чьими делами он постоянно интересуется. Согласно концепции Пико, это два противоположных человеческих типа, которые отличаются, как животное от ангела. У Фолкнера же Стивенс и Рэтлиф выполняют схожие функции и могут даже заменять друг друга как рассказчики.

Сходство Стивенса и Рэтлифа, их взаимозаменяемость и одинаковый функционал в саге подчеркнуты их одинаковым отношением к другим сквозным персонажам эпопеи: оба, и Юрист, и Рэтлиф, безответно влюблены в Юлу, оба являются антагонистами Флема Сноупса, оба бескорыстно заботятся о дочери Юлы Линде, для Чика Мэллисона Юрист и Рэтлиф одинаково авторитетны и как люди, и как повествователи.

Интересно, что именно Юрист чаще является действующим лицом, героем приключений детективного и любовного характера, а Рэтлиф почти никогда не выходит из роли наблюдателя и всезнающего созерцателя, для которого самое главное – знание.

Таким образом, созданный Фолкнером художественный мир противоречит концепции гуманистов в одном из самых важных и центральных её положений. Интеллектуальная деятельность и поиск знаний  в фолкнеровском мире не являются способом покорить природу, подняться над миром и над другими людьми. Герои Фолкнера ставят свои знания на службу простым людям, не знающим, неинтеллектуалам. Рэтлиф использует свой незаурядный ум и наблюдательность, чтобы понять тайные пружины

поступков окружающих, и применяет своё знание, чтобы предупредить беду, отвести от кого-то злую волю сильного, помочь тем, кто не может помочь себе сам. Гэвин Стивенс, Юрист, делает на посту окружного прокурора то же самое, только в более официальной форме, используя возможности, которые даёт ему его должность и гарвардский диплом. И Рэтлиф, и Стивенс  не ставят себя выше остальных только потому, что владеют знаниями, которых нет у других, а напротив, ставят свои знания на службу людям, которые их не имеют.

Отношение Фолкнера к делению людей не по выбору интеллектуальной деятельности, а по врожденной принадлежности к лузерам или виннерам показано в образе Минка Сноупса. Минк – сквозной персонаж нескольких произведений йокнапатофской саги. Окончательно его образ оформился в итоговом произведении Фолкнера «Особняк» [9; 11].

Поначалу Минк был явным отрицательным персонажем – убийца, который стрелял из засады, злодей и выродок даже в семействе Сноупсов. После многих лет размышлений Фолкнер меняет Минка кардинально. В тех же самых действиях проявляется неутоленная жажда справедливости, ради которой человек готов просидеть сорок лет в тюрьме, претерпеть любые мытарства и отдать жизнь. Минк единственный открыто формулирует концепцию разделения людей на две категории с разным онтологическим статусом – он, Минк, лузер, а Флем победитель; у Минка ничего не получается в жизни просто потому, что он таким родился, поделать с этим ничего нельзя и даже переживать из-за этого не имеет смысла. Несмотря на это, ценой огромных усилий и без всякой надежды на успех Минк добивается торжества справедливости.

Достоинство человека Фолкнер видит не в интеллектуальной деятельности и не в управлении прогрессом, а в стойкости и жертвенности:

«А я думал: „Быть может, такая верность и стойкость должны встретиться каждому хоть раз в жизни, пусть даже кто-то страдает. Да, ты слышал про любовь, про утрату, а может быть, и про любовь, и утрату, и горе, про верность и стойкость, и ты сам знал и любовь, и утрату, и горе, но никогда                                  не       встречал все пять вместе, вернее, четыре, потому что верность и стойкость, про которые я думаю, неотделимы”, – а она в это время говорила…» (Гэвин Стивенс).

«…Теперь он уже мог рискнуть, ему даже захотелось дать ей [земле] полную волю, – пусть покажет, пусть докажет, на что она способна, если постарается       как

следует. И в самом деле, только он об этом подумал, как  сразу  почувствовал,   что    Минк    Сноупс,    которому    всю    жизнь   приходилось мучиться и мотаться зря, теперь расползается, расплывается, растекается легко, как во сне; он словно видел, как он уходит туда, к тонким травинкам, к мелким корешкам, в ходы, проточенные червями, вниз, вниз, в землю,    где    уже    было    полно     людей,     что     всю     жизнь     мотались  и   мыкались,  а  теперь  свободны,   и  пускай  теперь  земля,  прах,

мучается, и страдает, и тоскует от страстей, и надежд, и страха, от справедливости и несправедливости, от горя, а люди лежат себе спокойно, все вместе, скопом, тихо и мирно, и не разберешь, где кто, да и разбирать не стоит, и он тоже среди них, всем им ровня – самым добрым, самым храбрым, неотделимый от них, безымянный, как они: как те, прекрасные, блистательные, гордые и смелые, те, что там, на самой вершине, среди сияющих видений и снов, стали вехами в долгой летописи человечества, – Елена и епископы, короли и ангелы-изгнанники, надменные и непокорные серафимы» (Минк Сноупс).

Как мы видим, основные идеи гуманистической концепции не представлены в прозе Фолкнера, зато автор воплощает в своем творчестве те идеалы, которые гуманизму противоположны и были отвергнуты гуманизмом как реакционные, как наследие Темных веков и христианской, не гуманистической культуры. Осмысление творчества Фолкнера как христианского, а не гуманистического писателя является насущной задачей культурологии нашего времени.

ЛИТЕРАТУРА

  • Анастасьев Н. Уильям Фолкнер: краткая справка [Электронный ресурс] / Н. Анастасьев // Писатели США. Краткие творческие биографии. – М. : Радуга, 1990. – Режим доступа : http://lib.ru/INPROZ/FOLKNER/about.txt_with-big-pictures.html
  • Ищенко Н. С. Йокнапатофские локусы в творчестве Уильяма Фолкнера как центры формирования и осмысления истории / Н. С. Ищенко // Материалы IX Международных чтений памяти М. Матусовского (г. Луганск, 19 мая 2016 г.). – Луганск : Изд-во ЛГАКИ имени М. Матусовского, 2016.
  • Ищенко Н.С. Невидимая Церковь в массовой культуре / Н. С. Ищенко // Четверть века с философией. – Луганск, 2015.
  • Йейтс Ф. Джордано Бруно и герметическая традиция / Ф. Йейтс. – М. : Новое литературное обозрение, 2000. – 528 с.
  • Йейтс Ф. Розенкрейцерское просвещение / Ф. Йейтс. – М. : Алетейа, Энигма, 1999. – 496 с.
  • Пико делла Мирандола Дж. Речь о достоинстве человека / Дж. Пико делла Мирандола
  • // История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли : в 5 т. – М. : Изд-во Академии художеств СССР, 1962 – 1968. – Т. 1. – 1962. – С. 506 – 514.
  • Соловьёв В. С. Каббала / В. С. Соловьёв // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). – СПб., 1890 – 1907. – Т. 26. – 1894. – С. 782 – 784.
  • Фичино М. О звезде волхвов. О Солнце / М. Фичино ; пер. О. Акопяна // Платоновские исследования. Вып. I / ред. : И. А. Протопопова, О. В. Алиева, А. В. Гараджа и др. – М.

– СПб. : РГГУ – РХГА, 2014. – С. 446 – 485.

  1. Фолкнер У. Свет в августе. Особняк / У. Фолкнер. – М. : Худож. лит., 1975. – 686 с. : 1 л. портр., ил. – (Библиотека всемирной литературы ; т. 192. Сер. 3, Литература XX века).
  2. Фолкнер У. Речь при получении нобелевской премии / У. Фолкнер // Писатели США о литературе : в 2 т. Т. 2. – М. : Прогресс, 1982. – С. 191 – 192.
  3. Фолкнер  У.  Статьи,  речи,  интервью,  письма  /  У. Фолкнер  ;  сост.  и  общ.  ред.     А. Н. Николюкина. – М. : Радуга, 1985. – 488 с.

Ищенко Н. С. Фолкнер как гуманист: к постановке проблемы

Аннотация: В статье сравнивается мировоззрение американского писателя Уильяма Фолкнера, который позиционировал себя как гуманист, с учением основоположника возрожденческого гуманизма Пико делла Мирандола. Показан антагонизм этих мировоззрений в вопросе о роли интеллекта в природе человека, а также совпадение позиции Фолкнера с христианскими идеями.

Ключевые слова: гуманизм, герметизм, христианство, Фолкнер, Пико делла Мирандола

Ishchenko N. S. Faulkner as a Humanist: on the Statement of the Problem

Summary: The article compares the worldview of the American writer William Faulkner, who positioned himself as a humanist, with the teachings of the founder of Renaissance humanism, Pico della Mirandola. The antagonism of these worldviews in the question of the role of intelligence in human nature, as well as the coincidence of Faulkner’s position with Christian ideas, is shown.

Keywords: humanism, hermeticism, Christianity, Faulkner, Pico della Mirandola

Ищенко, Н. С. Фолкнер как гуманист: к постановке проблемы [Электронный ресурс] / Н. С. Ищенко // Теrrа культура. – 2016. – № 3. – Режим доступа: terra.lgaki.info/generation_p/folkner-kak-gumanist-k-postanovke-problemyi.html

Похожие записи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.