В христианстве Федоров выдвинул идею, которой однозначно не существовало до него. Это идея условного Апокалипсиса. Конец света, Апокалипсис в философии Федорова – это педагогический прием устрашения человечества. Он состоится только в том случае, если люди не станут искренними христианами и не начнут сами воскрешать отцов. Если же люди возьмут труд воскрешения на себя, объединятся в родстве и вернут к жизни всех отцов, то Апокалипсис окажется ненужным.

В доктринально строгом католичестве христианская идея, которой никто за две тысячи лет еще не высказывал, вызвала бы понятную осторожность. Не то в русской культуре на излете империи.

«Идея условности апокалиптических пророчеств, всесторонне продуманная автором «Философии общего дела» с убедительной опорой на Священное Писание, была воспринята в русской религиозной философии как откровение. Н. А. Бердяев оценивал федоровское “истолкование Апокалипсиса” как “гениальное и единственное в истории христианства”. Близко выражался и Г. Федотов: “Идея Федорова об условном значении пророчеств явилась для нас настоящим освобождением. Как все гениальные идеи, она так проста, что, приняв ее, кажется непонятным, как можно думать иначе”» (Семенова С. Г. Идея всеобщности спасения у Н. Ф. Федоров (в контексте христианской традиции апокатастасиса) // Н. Ф. Федоров: pro et contra. Антология. Книга вторая. СПб.: Издательство Русской Христианской гуманитарной академии, 2008. С. 904-926).

У Достоевского есть такой прием – намеренная ошибка в цитате. Его персонажи с ошибкой цитируют Евангелие, и автор ошибки не разъясняет, хотя из черновых материалов ясно, что правильную цитату он знал и ошибку сделал намеренно. Однако разгадать эту игру выпало только XXI веку. Современники Достоевского ошибок просто не замечали, а если кто и заметил с тех пор, как Анна Ахматова, приписали их автору. Как писал сам Достоевский, Евангелия никто не знает. Реакция на учение Федорова позволяет осознать масштаб явления.