Итого, публичную площадку для высказывания я получила в научных структурах, организованных формально, а сообщества, построенные на патриотизме, дружбе и взаимном уважении, оказались самыми нетерпимыми.

Это результат ожидаемый и много раз в истории проверенный. Если цензора нет снаружи, он должен быть внутри.

Научное сообщество, которое в патриотических кругах много и заслуженно критикуют после начала СВО, всё же действует по правилам, а значит, тоньше и умнее. Умение раскатать оппонента, начав со слов «Спасибо за ценное критическое замечание», – одна из профессиональных компетенций, которой не владеть как минимум стыдно. Правила научного сообщества формально требуют позволять высказывать точку зрения, отличную от собственной, и это дает определенную свободу идущим против мейнстрима.

В дружеских и патриотических сообществах, основанных на эмоциях, правил нет и формальных запретов нет. Тем строже должна быть внутренняя цензура. Высказывания по литературному или научному вопросу должны регулироваться этическим соображениями, и несовпадение во взглядах оценивается с позиций групповой солидарности. Малейшее отклонение в сторону – и чужака, который не любит своих, будут зачищать до тефлоновой чистоты, как чеканно сформулировал Александр Кофман.

Перед нами во всех случаях попытка монополизации патриотического дискурса, то есть права решать, кому можно говорить, а кому нет, и права определять, как нужно Родину любить. Для захвата этого права используется такой символический ресурс, как поддержка СВО. Это вызывает сильную эмоциональную реакцию, которую разные группы патриотов пытаются превратить в безоговорочную поддержку своей позиции по научным, литературным, творческим вопросам. Это еще одна форма манипуляции, и не безобидная.

Больше всего тревожит, что все эти группы хотят получить государственную поддержку, и чтобы с теми, кому не нравится фильм «Свидетель» или кто неправильно думает о цивилизационном подходе, в идеале разбиралось ФСБ. И это сейчас более серьезный вызов, чем засилье либералов в культуре.