В книге Манфреда Кюна «Кант» рассказывается о позднем этапе жизни профессора Канта, когда в 1790-е гг. король философов вошел в конфликт с королем Пруссии по поводу идей о свободе совести, изложенных в книге «Религия в пределах только разума».

Король Пруссии настаивал на соблюдении религиозных норм преподавателями, в том числе философии, и любыми публичными людьми, особенно священниками. Кант же считал, что соблюдение норм без искренней веры – это первый шаг к лицемерию, а в религиозном плане обрядность не имеет никакого значения – шаман не отличается в этом смысле от католика, читающего старинную молитву, или протестанта, который молится без всякого плана. Основой религии Кант считает мораль, а основой морали – выполнение морального долга, который от обрядности не зависит. Интересно здесь то, что, по словам Кюна, господствующую идеологию в Пруссии в тот момент формировали розенкрейцеры, которые смогли подчинить себе короля, и Кант столкнулся именно с ними и их идеями.

Мне братство Розы и Креста известно в первую очередь по роману Умберто Эко «Маятник Фуко», где розенкрейцеры – главные идеологи возрождения старинных знаний так называемой герметической традиции. Герметическая традиция восходит к легендарному основателю Гермесу Трисмегисту, египетскому богу Тоту, который дал язык, письменность и мудрость людям. Основная идея его учения – симпатическая магия, основанная на сходстве того, что внизу, и того, что вверху, то есть на аналогии микрокосма (человека) и макрокосма (вселенной). Герметики считали, что все религии по сути учат одному и тому же, то есть симпатической магии, и восходят к египетской религии Гермеса Трисмегиста. Когда они не заигрывались, как Джордано Бруно, открыто объявивший египтянство истинной альтернативой христианству, их не преследовали. В XVII веке Исаак Казобон (чью фамилию носит главный рассказчик в «Маятнике Фуко») доказал, что герметический корпус написан во II-III в. нашей эры, то есть упоминания Христа – это не пророчества более древней религии, а заимствования более новой. После этого герметизм становится маргинальным, но братство Розы и Креста сохраняет основные его идеи без ссылки на египетскую религию и поклонение Тоту, что смотрится всё более экзотично в век разума.

С этой силой в совсем неожиданном для меня амплуа создателей государственной идеологии и пришлось столкнуться Канту. Кант письменно извинился перед королем и пообещал, что как подданный Его Величества, он не будет высказываться о религии. После смерти короля он не считал себя больше связанным этим обещанием, за что ему до сих пор прилетает от строгих моралистов. Какова дальнейшая судьба идеологов-розенкрейцеров в наполеоновскую эпоху и кто конкретно это был в Пруссии, это отдельный сюжет, о котором я ничего пока не знаю.