Современные российские литературоведы пишут о парижском тексте так, как будто он существует и никакой проблемы в этом нет. При этом определяют парижский текст экстенсионально, как совокупность всех текстов о Париже. Легче всего исследовать парижский текст в конкретном месте и времени: в романах Золя, в стихах Ахматовой, в русских травелогах XVIII века и так далее. Единством идеи парижский текст, как я смогла понять, не определяется, во всяком случае, идея эта эксплицитно не приводится. В таком смысле существует и московский текст, и какой угодно, привязанный к любому локусу культурного ландшафта.

Всё же у Топорова мысль более интересная: петербургский текст – это гипертекст, связанный единством идеи о спасении маленького человека в огромном злом мире, и разные авторы дописывают петербургский текст, разрабатывая именно эту идею, в силу разной чуткости к гению места и онтологическим проблемам социального.

Так понятый парижский текст надо начинать с идеи. Сумароков называет Париж вселенской ярмаркой. Бальзак – мастерской наслаждений. Тот же Бальзак в «Златоокой девушке» называет Париж не фигурально адом, и легко представить, что услышал Достоевский в этой метафоре!

В общем, парижский текст ждет своего исследователя. Как и московский.