«Сочинение Кальвина было первым, но не последним в таком роде; кроме того, этот род имел предысторию. На ранних этапах западного гностического сектантства роль корана играли сочинения Скота Эриугены и Дионисия Ареопаrита, а в иоахимистском движении аналогичную функцию выполняли труды Иоахима Флорского под заглавием «Evangelium aeternum».

В более поздней истории Запада, в период секуляризации, каждая волна этого движения приносила новые кораны. В XVIII в. Дидро и Д’Аламбер приписывали кораническую функцию своей «Французской энциклопедии» как всеобъемлющей экспозиции всего человеческого знания, заслуживающего сохранения. По их замыслу, ни у кого не должна была бы возникать потребность обращаться к какому-либо сочинению, предшествующему «Энциклопедии», и все будущие знания должны были бы иметь форму дополнений к этому великому собранию знания.

В XIX в. Огюст Конт создал собственный труд в качестве корана для позитивистского будущего человечества, но великодушно сопроводил его списком ста великих книг, – эта идея до сих пор сохранила свою привлекательность. Наконец, в коммунистическом движении кораном для правоверных стали труды Карла Маркса, дополняемые патристической литературой ленинизма-сталинизма» (Фёгелин, Новая наука политики, с. 287-288).