В монографии Ильи Роготнева «Ёрш и Левиафан» (2025) уделено внимание и идеям Великого Инквизитора в «Братьях Карамазовых» Достоевского. Автор согласен с тем, что речь в поэме Ивана не о католиках и не о церкви, как можно подумать, исходя из названия, а о модерне – ключевом вопросе Нового времени.

Инквизитор обвиняет Христа в том, что тот не последовал искушениям дьявола в пустыне, в то время как сам Инквизитор и его товарищи это сделали. Искушения это следующие:
«1) «скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» – накорми людей;
2) «бросься вниз» (верзися низу) и Ангелы «на руках понесут Тебя» – порази людей чудом, тайной, авторитетом;
3) дьявол «показывает Ему все царства мира и славу их… всё это дам Тебе…», аще падъ поклонишимися – возьми “венец и меч Цезаря”» (С. 237).

О том, что первое искушение – это цель социализма, писал еще сам Достоевский. С точки зрения политической идеологии особенно интересно второе искушение – автор монографии показывает, что здесь имеется в виду полное ничтожество человеческого духа и решающее значении идеологии (и пребывание в интернетах в нашу политизированную эпоху эту пессимистическую антропологию во многом подтверждает).

Таким образом, Христос отверг власть экономическую, идеологическую и военно-политическую, то есть те самые виды власти, которые считает основными в современных обществах такой исследователь как Майкл Манн. Инквизитор же это предложение принял и реализовал. «Если прочесть этот сюжет на фоне социально-философской дискуссии о природе современного мира – в свете основного вопроса социологии, то в основе модерна лежит, согласно Достоевскому, договор с дьяволом» (С. 237).

Инквизитор также описывает эту ситуацию в теологических категориях. Он пишет, что миллионы людей, которыми управляет инквизиция, тихо умрут, не зная страданий, мук совести, духовных терзаний, и после смерти их не ждет ничего, они превратятся в прах, спокойно прожив свою бессмысленную, но беспроблемную жизнь. А инквизиторы придут на Страшный суд, и тогда – суди нас, если смеешь! То есть для всего человечества Страшный суд отменяется (С. 240). «Таким образом, Инквизитор Достоевского – субъект проекта, который на самом Западе назвали модерн – задумал спасти человечество от Страшного суда. В этом – смысл и цель хозяйства, идеологии, власти, строящихся на Западе» (С. 241).

В этой связи стоит правильно оценить энтузиазм наших традиционалистов, гордящихся тем, что Россия – катехон, удерживающий от зла и спасающий мир от Страшного суда. Мало того, что в таком случае это мы не пускаем в мир Создателя, так это еще изначально западная идея.