В своем исследовании микросоциологии насилия Коллинз опирается на проводящиеся с 1940-х гг. исследования, которые показывают, что в любой армии во время ближнего боя применяют насилие – в принципе стреляют – около 15-20% солдат. Большая часть из них палит куда попало. Эффективно применяют насилие (попадают в цель) еще меньше людей, примерно 5-10%.
Это соотношение такое же в полиции и в криминальных сообществах, то есть среди людей, посвятивших себя насилию профессионально. В других группах процент еще меньший.

Тут есть нюанс. Бить толпой одного не мешает ничего, это может каждый, и это не зависит от пола, возраста, воспитания, расы, социального статуса. А вот во время прямой конфронтации один на один или в составе небольшой группы с равным по силе противником – цифры такие, как сказано выше.

Возникает закономерный вопрос – почему бы не сократить армии радикально? Оставить по пять процентов с каждой стороны, и пусть они эффективно сражаются друг с другом.

Коллинз показывает, что это невозможно. Эти пять процентов – вершина пирамиды. Они получают свою силу от эмоций всех остальных, кто их поддерживает, любит, боится, ненавидит. Элита насилия – это ситуационные или постоянные лидеры, то есть люди, которые любят и умеют брать на себя ответственность/решать за других, быть в центре внимания, управлять и командовать. Они стреляют не из патологического желания помучить – патологические садисты составляют исчезающе малый процент даже в этой небольшой группе. Тот, кто стреляет, делает так потому, что видит в этом способ взять ситуацию под контроль, защитить тех, кто ему доверился, повысить свой социальный статус. Элита насилия отличается от тех, кто не преуспел на этом поприще, именно желанием и умением контролировать конфликты, оборачивать их свою пользу. Остальные конфликтуют по необходимости, чтобы не потерять свой статус, а эти – из любви к искусству, чтобы оттачивать свой навык выходить победителем из любой конфронтации и приобретать сторонников. В результате они умеют это лучше всех, чем и пользуются.